July 4th, 2020

(no subject)

Вправленіе мозговъ Исправленіе именъ

Очень часто приходится встрѣчать въ дискуссіяхъ о тревожныхъ событіяхъ нашихъ дней упоминаніе «гонконгскихъ безпорядковъ» въ контексте «революцій». Чаще всего протесты въ Гонконгѣ перечисляются наряду съ другими «революціонными выступленіями» - отъ арабской весны до нынешнихъ расовыхъ бунтовъ въ С.А.С.Ш.
Понятно, когда это дѣлает дырявая большевицкая пропагандола Олегъ Макаренко, захватившая блогъ Фрица Моисеевича Моргена (право, шимпанзе с пистолетомъ былъ разумнѣе и благороднѣе нынешняго Homo soveticus’а!). Удивляетъ, когда подобное приходится читать в журналахъ вполнѣ благонамѣренныхъ людей – добрыхъ христіанъ, консерваторовъ и даже, не побоюсь этого слова, традиціоналистовъ.
Смѣшеніе противоположностей и совмѣщеніе несовмѣстимаго – очень опасное заблужденіе, внедряемое въ дискурсъ именно революціонерами – врагами традиціоннаго міра (а заодно и традиціонной, т. е. нормальной, логики). Когда революціонеры укрепляются у власти, «пообвыкаютъ» въ ней, имъ становится выгодно затушевать свою революціонную суть, представить себя поборниками порядка и чуть ли не консервативной силой, а своихъ враговъ – ага, революціонерами. Знаютъ, черти, что слово «революція» у нормальныхъ людей, коихъ большинство, вызываетъ исключительно негативное отношеніе. Но мы-то не должны поддаваться на ихъ дьявольскія уловки.
Революція не имѣетъ срока давности. Сколь бы долго революціонная сила ни удерживала власть, она не становится «консервативной», революція остается революціей, беззаконіе – беззаконіемъ, преступленіе – преступленіемъ, грѣхъ грехомъ. «Есть у революціи начало, нѣтъ у революціи конца». Пока конецъ ей не положитъ контръ-революція.
Такъ вотъ, коллеги, въ Гонконгѣ имѣютъ мѣсто контръ-революціонныя выступленія. Что, собственно, тамъ происходитъ? Коммунистическое правительство К.Н.Р., захватившее материковый Китай революціоннымъ путемъ, пытается навязать Гонконгу, долго бывшему подъ британской Короной и до сихъ поръ остающемуся островкомъ нормальнаго правового порядка (въ его англосаксонскомъ варіантѣ) въ красномъ морѣ революціонной «законности», такія законодательныя новеллы, которыя этотъ правопорядокъ если не полностью обнуляютъ, то въ очень большой степени деформируютъ. То есть – революцію въ праве. По сути, Гонконгу предлагаютъ замѣнить пока еще дѣйствующее тамъ право «революціоннымъ правосознаніемъ», что давно сдѣлано на захваченныхъ коммунистами территоріяхъ Китая. Пока еще не полностью, а только въ одномъ вопросѣ - объ экстрадиціи.  Но гонконгцы понимаютъ, что лиха бѣда начало – положи красному крокодилу палецъ въ ротъ, онъ откуситъ не только руку – всего тебя сожретъ.
Поэтому революціонныя дѣйствія «властей» К.Н.Р. вызвали у благонамѣренныхъ и правосознательныхъ жителей Гонконга закономѣрную реакцію (да-да, въ этомъ самомъ смыслѣ!). Самой активной и готовой не только къ выраженію несогласія на словахъ, но и къ проявленію онаго въ дѣйствіяхъ частью общества является, естественно, молодежь. Поэтому и въ протестахъ участвуетъ въ основномъ она – контръ-революціонная гонконгская молодежь. И каждый, считающій себя консерваторомъ, противникомъ революцій, да и просто сторонникомъ права передъ лицомъ попирающихъ его силъ міровой революціи, долженъ быть сегодня на сторонѣ гонконгскихъ реакціонеровъ ("силъ самой черной оголтѣлой реакціи", какъ написали бы совѣтскія газеты), героически противостоящихъ на своемъ полуостровѣ наступленію красной нечисти.


А кромѣ того, я считаю, что мавзолей долженъ быть разрушенъ.

Послѣднее слово репрессированной журналистки

Маховикъ политическихъ репрессій въ Эрефіи раскручивается. Журналистку С. Прокопьеву "судятъ" за простое выполненіе профессіональныхъ обязанностей - попытку проанализировать причины событія. Вотъ ея послѣднее слово въ судѣ:

Уважаемый суд!

Продумывая свое выступление, я по привычке задалась вопросом: что такого важного я хочу сказать публике? Последнее слово обычно слушают внимательно, и неразумно потратить его просто на поиск сочувствия.

Сначала я решила рассказать, как нелепо наказывать за слова всей мощью уголовного преследования — насколько это неэффективно по сравнению с живым общественным осуждением. Судите сами: у нас перед глазами масса примеров, когда чиновник, или политик, или просто знаменитость, сказав что-то глупое, грубое и оскорбительное, после скандала в кратчайшие сроки лишаются должностей и рекламных контрактов. Социальные сети реагируют быстро и чутко. Общество, следуя коллективному инстинкту самосохранения, само изживает язык вражды и ненависти.

И сравните с моим уголовным делом. Текст «Репрессии для государства» прочитали десятки, ну сотни, человек, когда он вышел. Он не вызвал никаких волнений в народе. Но через полгода ко мне ворвались СОБРовцы с автоматами, перевернули мой дом, забрали мои вещи — и вот мы уже второй год, с привлечением экспертов, выясняем, был ли там состав преступления. При этом
опасный, по мнению Роскомнадзора, текст теперь прочитан сотнями тысяч людей, переведен на английский и получил известность в разных странах мира.

Другая тема, которую я думала затронуть — это перевернутая пирамида права. Я журналист, и в основе моей профессии лежит конституционное право на свободу слова. Оно детализировано в федеральном законе «О СМИ», который обязывает журналиста информировать общество о значимых событиях и проблемах и дает право публично высказывать свое личное мнение. Это моя работа, за нее меня и судят.

И вот, на одной чаше весов — Конституция, а на другой — ведомственные инструкции Роскомнадзора. Сотрудница этого квази-цензурного органа, увидев, что машина выискала текст со словом «теракт», осознала, что перед ней «серьезная статья», и составила карточку «о нарушении» — толком не понимая, в чем именно нарушение, потому специального образования у нее нет: «Я же не эксперт», — говорила она в этом процессе. Далее карточка, согласно инструкциям, пошла долгим бюрократическим путем от одной инстанции до другой, и в результате оказалось попрано не только конституционное право на свободу слова и мнений, не только статус журналиста, закрепленный в федеральном законе, но и сама основа права — презумпция невиновности, поскольку

я, напомню, уже наказана отъемом вещей и денег, причем еще даже до начала суда.

Что характерно, ни один из госорганов, вовлеченных в процесс, не заметил и не устранил этот дисбаланс. Это уже говорит о нездоровье нашей правовой системы.

Но все-таки есть еще более важная тема. Привлеченный мною специалист, Юлия Александровна Сафонова, выступая перед судом, отметила, что государства сознательно ограничивают свободу слова, когда речь идет о возбуждении вражды и ненависти. Это причина, по которой в принципе становятся возможны уголовные дела «за слова». Позднее Юлия Александровна пояснила, что имела в виду. Она напомнила, что такие ограничения впервые стали появляться в законодательстве демократических стран после Второй Мировой войны, когда мир осознал, к какой катастрофе привела нацистская пропаганда. Тогда ведь тоже были «просто слова».

Это серьезная проблема и ответственейшая развилка: как, привлекая к борьбе с языком вражды силу закона и государственного принуждения, одновременно сохранить и свободу слова. Как избежать абсурдных уголовных дел, когда за личное мнение мне, например, грозит 6 лет. Или когда за комментарий в соцсети человек оказывается под арестом и затем в колонии. Мы же с вами прекрасно понимаем, как эти примеры далеки от слов и речей, которые привели в Бухенвальд и Освенцим.
Я много думала об этом и, кажется, поняла, в чем соль. Нацистская пропаганда, которая закончилась геноцидом целых народов, мировой войной и гибелью миллионов, была государственной пропагандой. Адольф Гитлер, организатор величайшего в истории преступления против человечности, был лидером государства. Геббельс, чье имя стало нарицательным, был госслужащим — министром пропаганды. И рядовые исполнители Холокоста, те, кто расстреливал и пытал в концлагерях, тоже состояли на службе государства, они «действовали по инструкции» и «просто выполняли приказ».

Если обратиться к истории, мы увидим, что самые массовые убийства мирных людей были организованы силами государств. Культурная революция в Китае (порядка 100 млн пострадавших) — официальная политика правящей Коммунистической партии Китая в 1966-1976 годах. Большой террор в СССР (более 1,5 млн жертв за два года, 1937-38) — проводился силами органов госбезопасности. Геноцид армян в 1915 году (1,1 млн жертв) был поддержан правительством Османской империи. Резня в Руанде (от полумиллиона до 1 млн жертв среди народа тутси за четыре месяца 1994 года) была организована правительством хуту.

Именно государственная власть, попавшая в руки циничных и жестоких людей, становится самой страшной угрозой для безопасности граждан.

Допустив узурпацию власти преступным политиком, партией или хунтой, граждане рискуют лишиться всего — начиная от имущества и права на мнение и заканчивая свободой и правом на жизнь. Но преступная политика начинается не с преступного умысла — нет, всегда есть «высокие цели» и «благородные мотивы», типа возрождения величия нации, защиты суверенитета или борьбы с внутренним врагом. Именно поэтому в преступную политику так легко вовлекаются рядовые исполнители, которые просто следуют инструкциям и выполняют приказы.

Репрессии развиваются постепенно. Невозможно предугадать, когда ограничение прав и преследование инакомыслия превратится в концлагеря и расстрелы. История говорит нам о том, что такое превращение возможно даже в самом культурном и цивилизованном обществе — при условии соответствующей государственной политики и пропаганды.

Именно поэтому и нужна свобода слова — чтобы вовремя забить тревогу. Нужны независимые медиа, журналисты, оппозиционные политики и активисты, чтобы своевременно сказать правящему большинству: «Ау! Оглянитесь! Вы встаете на скользкий путь!». Именно поэтому главным и основным объектом критики для СМИ всегда было и будет государство — система власти с аппаратом принуждения, способным стать инструментом массовых репрессий.

Мне не страшно критиковать государство. Мне не страшно критиковать правоохранительную систему и говорить силовикам, что они порою не правы. Потому что я знаю, что по-настоящему страшно станет, если я этого не скажу, если никто не скажет.

Я не претендую на истинное мнение — таких не бывает. Любой человек может заблуждаться и допускать ошибки, и не каждый раз критика справедлива. Но пусть лучше будет, в том числе, необоснованная критика, чем не будет вообще никакой. Чем больше идей мы обсуждаем, чем шире представленный спектр мнений — тем легче обществу принять правильное решение и выбрать оптимальный путь развития. Тем проще избежать новой гуманитарной катастрофы, от которых человечество, увы, не застраховано.

Я прошу уважаемый суд, принимая решение по моему уголовному делу, брать в расчет не только докладные записки и протоколы, но и самые общие принципы, на которых строится наше общество. Это свобода слова, это статус журналиста, это миссия прессы. Я выполняла свою работу. Я не сделала ничего, что выходит за рамки моего профессионального долга. Никакого состава преступления в этом нет.


А кромѣ того, я считаю, что мавзолей долженъ быть разрушенъ.

Колоніальныя новости


Версія о "постоянной смѣняемости власти (читай - смѣняемости Путиныхъ) въ Р.Ф.", озвученная Песковымъ, теперь подтверждена на самомъ верхнемъ уровнѣ: "Я всегда былъ за измѣненіе Конституціи", - сказалъ Путинъ во вчерашней рѣчи. Это означаетъ, что до 2008 года Путинымъ былъ не онъ - тогдашній Путинъ былъ противъ.

А кромѣ того, я считаю, что мавзолей долженъ быть разрушенъ.